| Dec. 24th, 2009 @ 09:06 am (no subject) |
|---|
Книга: "ЛЕНИН"
Автор: Оссендовский Ф.
Издательство: "Партизан"
Переплет: твердый, год издания: 2006, страниц: 472
ISBN: 5-91114-002-0, тираж: 3000 экз., формат: 60x90/16 (145x215 мм.)
Книга Фердинанда Оссендовского «Ленин» на русском языке опубликована впервые. Польский революционер и писатель, который лично хорошо знал вождя мирового пролетариата, написал подробное исследование о жизни, поступках и человеческой сути Владимира Ленина в 1930 году. Это одно из первых и точно – уникальное исследование свидетеля и активного участника российского революционного движения. Книга «Ленин» в свое время вызвала шок у читателей и гнев руководителей большевистской партии. Сталин приговорил Оссендовского к смерти, долгие годы за ним охотились агенты НКВД.
Фердинанд Антоний Оссендвский родился 27 мая 1878 года в Витебске. Русский и польский революционер, писатель и общественный деятель. За активное участие в революции 1905 был осужден и находился в заключении до 1907 года. В 1909 выпустил книгу о царских тюрьмах «Людская пыль», первое издание которой уничтожено по приказу цензуры. После октябрьской революции 1917 года боролся против большевиков. Вернулся в Польшу в 1922 году. Стал всемирно знаменит благодаря своей книге о гражданской войне в Сибири и Монголии «И звери, и люди, и боги».
В 1928 году опубликовал в Польше книгу «Ленин», вызвавшую скандал в партии большевиков. Во время Второй мировой войны Фердинанд Оссендовский был активным участником польского антифашистского Сопротивления и умер в своем доме недалеко от Варшавы перед самым приходом Красной армии в январе 1945 года. По личному указанию Сталина могила Оссендовского была вскрыта для идентификации личности. Весь архив писателя изъяли.
На сайте мы публикуем только небольшую часть романа – 50 страниц из 500.
ГЛАВА ХХI.
В пригороде Пески, окруженный старыми липами, возвышается красивый дворец и церковь, построенная для царицы Елизаветы знаменитым Растрелли.
Много всякого видели стены Смольного дворца.
Романы и гордые мечтания царицы; молитвы набожных монашек, которым со временем отдали это прекрасное здание, а позже монотонная жизнь молодых аристократок, так называемых “благородных девиц”; в этот период, согласно придворным слухам, сюда не раз наведывался Александр II, имевший ключ от боковой калитки бывшего монастыря, - все это минуло, и теперь над зданием развевалось красное знамя - символ революции.
Здесь размещался штаб партии большевиков и руководимого Лениным Совета народных комиссаров.
Сам он в этот момент расхаживал по обширной, почти пустой комнате. Несколько стульев, диван и письменный стол, который был завален газетами, книжками и полосками бумаги с откорректированными статьями.
Ленин ходил быстро, почти бегал, вложив руки в карманы тужурки, и думал.
Он мог не спать и не есть, но ему ежедневно требовался час одиночества.
Эту часть дня он называл “канализационной работой”.
Он выбрасывал из головы ненужные мысли и остатки впечатлений, выметал пустые воспоминания; старательно укладывал, сортировал и сохранял все то, что имело значение и ценность. Когда порядок был уже наведен, он начинал углублять “канал”, прокладывать новые ответвления. В их русла заплывали, запрыгивали разные мысли и текли нестройным потоком, пока не начинали расходиться по еще более мелким ответвлениям мозга, и тогда все становилось понятным, все укладывалось в план. Разум работал спокойно, холодно, безупречно над более быстрым и безошибочным выполнением замысла.
Он отчетливо видел свою дорогу.
Выраставшие на ней опасные препятствия не уходили от его внимания. Однако он не сомневался, что справится с ними. Это не было убежденностью мечтателя. Он был самым большим реалистом в мире, желавшим немедленно воплотить в жизнь каждую мысль. А если она оказывалась вредной - отбрасывал ее без малейших сомнений. Для Ленина существовала только цель. Чтобы достичь ее он добровольно отказался от личной жизни. Ему было не знакомо семейное тепло, он не желал любви, не понимал счастья вне работы во имя дела; идя к цели - он не чувствовал ни сомнений, ни искушений.
Перед ним была только борьба, в которой он должен был победить любой ценой.
Не было ничего, что могло бы его остановить. Преступление, низость, ложь не волновали его, не находили отзыва в его душе. Они были для него средствами, инструментами, камнями для обозначения пути.
Он существовал и действовал за границами нравственности.
Цель… Только цель - такая великая, что о ней никто до него не смел даже мечтать!
Масштаб задания его не пугал. Ведь и в его руках был огромный молот, чтобы высечь из огромной, сырой глыбы то, что он хотел воздвигнуть у финиша собственной жизни, - 150 миллионов пассивных, обладающих могучей силой, спящих, диких, готовых и одновременно безразличных ко всему русских.
Никто и никогда не имел такой армии!
Неужели они принадлежат ему душой, сердцем и телом?
Не боясь заглянуть правде в глаза и померятся с ней силами, он ответил:
- Нет! Сердцем – да!
Брошенные до сих пор обещания, которые отвечали смелым чаяниям рабочих и крестьян, притягивали к нему слепые, отчаявшиеся сердца рабов. Он ощущал в себе решительность Спартака, солдата, разбойника, пленника и гладиатора. Подобно ему он, вбежав на Везувий страстных, мстительных действий, повел за собой всех, охваченных ненавистью рабов, разбил в пух и прах римских преторов. Однако Спартак погиб из-за того, что началась борьба в рядах его друзей. Но от Спартака его отличало то, что он умел держать своих сторонников в рамках дисциплины не силой и страхом, а ловким выдвижением их вперед себя, во главу толпы. Им доставались триумфы, ему – польза дела.
Тем временем многомиллионный русский гигант ему не принадлежал.
Разные силы владели им и бросали из крайности в крайность: от героической жертвенности на фронте, фанатичного патриотизма и аскетического терпения – до уличных баррикад, кровавых выступлений против царя или обожествляемых им вождей. Как разрушить и навсегда ликвидировать противоречивые силы, чтобы все это людское море покорно лизало берег, на котором стоит цель коммунизма, - об этом думал, ходя по необжитой комнате Смольного дворца, Владимир Ильич Ленин, председатель Совета народных комиссаров, диктатор, мессия России, устремившейся по неизвестному истории человечества пути.
Он хмурил брови, теребил бороду и щурил глаза.
Его выпуклый, куполообразный лоб, казалось, напрягался и дрожал под натиском бушующего под ним урагана мыслей, в то время как сердце билось ровно, взгляд был холодный, устремленный вперед, будто бы стремящийся с небывалой точностью измерить расстояние до известных только ему объектов.
Он поднял голову.
Кто-то стучался в дверь.
- Войдите! – крикнул Ленин.
На пороге возник Халайнен.
- Какая-то гражданка просит принять ее, – сказал он неуверенным голосом.
Ленин наморщил лоб.
- У нее какая-то просьба? Буржуйка?
- Говорит, что не хочет ни о чем просить! Она врач…
- Впустите ее, товарищ!
Вошла маленькая, худая женщина лет сорока пяти, в скромном, черном пальто и спадающей со шляпки траурной вуали.
Она улыбнулась и радостно воскликнула:
- Предчувствие меня не обмануло! Это вы, Владимир Ильич! Наш мудрый и строгий “Воля”!
Ленин сощурил глаза и как будто притаился.
- Воля? – повторил он. – Так меня называли только в одном месте…
- В доме моего отца, доктора Остапова, где уже тогда чувствовалось, что вы – “воля”! – растрогавшись прошептала она.
- Елена?! Елена Александровна?!
- Да! – радостно улыбнулась она. – Вы бы меня не узнали! Много воды утекло с момента нашего прощания в Самаре!
- О да, много! – воскликнул он. – Как все изменилось! Кажется, что с тех пор пролетели века! Но, но! Вы в трауре? По отцу?
- Нет! Отец и муж давно уже умерли. Это по сыну. Его убили в Галиции во время отступления генерала Брусилова.
- Значит, вы были замужем? За кем?
- За доктором Ремизовым. Я тоже врач – ответила она.
Ленин издевательски рассмеялся:
- Вот видите? Вы говорили мне когда-то, что никогда не забудете обо мне… Все меняется… все проходит, Елена Александровна. Прошу, присаживайтесь!
Говоря это, он подвинул ей стул и, присев на столе, смотрел на нее, изучая лицо, глаза, мелкие морщинки возле век и губ и, пробегая взглядом по всей ее фигуре - от ботинок до траурной шляпки.
Он узнал эти голубые, полные доброго блеска, горящие глаза; вспомнил еще свежие и яркие губы; заметил выступающую из-под шляпки прядь золотистых волос.
- Вот видите? – повторил он, закончив осмотр.
Она подняла радостное лицо, глядя на него добрыми, без страха и восхищения глазами, такими, какими опытные женщины смотрят даже на самого чудесного ребенка.
- Я долго ждала вас… Потом надежда угасла навсегда. Теперь я вижу, что была права – сказала она без горечи, с улыбкой.
- Да? Что вы говорите? – спросил он, склонив голову на бок, словно приготовился долго и терпеливо слушать.
- Мы очень любили вас… Все… - начала она. – Нас очень волновала ваша судьба. Мы кое-что слышали о вас, хотя наш друг Ульянов постоянно исчезал из поля зрения!
- Тюрьма, конспирация, непрекращающаяся подпольная жизнь, сибирская ссылка, эмиграция, проклятая, пожирающая душу эмиграция! – взорвался он.
- Да! Да! – согласилась она. – Однако мы слышали, что наш “Воля” стал грозным публицистом, который сегодня подписывался – “Ильин”, завтра – “Тулин”… Я узнала, что в Сибири вы женились… Мне сказала об этом Лепешинская…
- А-а! – протянул Ленин. – Тогда то вы и решили, что я больше не вернусь?
- Нет! Раньше… намного раньше…
- Это интересно!
- Это очень просто! – возразила она. – Из публикуемых вами статей и брошюр я почувствовала, что для вас не существует ничего, кроме идеи и цели. У меня всегда были такие подозрения… Тем временем я, как женщина, хотела иметь, кроме великой цели, свою, маленькую, личную! Я полна буржуазных предрассудков…
Она спокойно улыбнулась.
Ленин громко заметил:
- Это самый невинный из буржуазных предрассудков, пока!
- Пока? – удивилась Елена. – Может ли быть иначе, если это касается женщин?
- О, может! – воскликнул он. – Я не стану далеко искать примеры! Возьмите хотя бы мою жену – Надежду Константиновну. Для нее существует только общая цель; я для нее лишь повозка, на которой она и все остальные едут к финишу.
- Неужели такое возможно? – спросила она.
- Ручаюсь вам собственной головой, что Надежда Крупская найдет в себе силу и спокойствие духа, чтобы произнести над моей могилой политическую речь и не уронить ни одной слезы! Она использует мою смерть в пропагандистских целях! – в его голосе звучала гордость.
- Это ужасно! – воскликнула она, поднимая вверх руки.
- Это мудро для жены Ленина! – возразил он, кривя губы.
Они замолчали.
- Я долго не знала, что Ленин, этот новый псевдоним, это – вы! – произнесла она. – Мне хотелось убедиться и напомнить вам о себе.
- “Ленин” - это в вашу честь, Елена Александровна! – воскликнул он с беззаботным, искренним смехом. – У вас ко мне какое-то дело? Я буду рад исполнить ваше желание! Правда, прошу мне верить. У меня, кажется, миллион недостатков, но я знаю, что есть и одно достоинство – я умею ценить старых… друзей.
- Собственно, у меня нет никакого особого дела, – ответила она. – Я врач и руководитель приюта для бездомных детей. Сегодня до меня дошли слухи, что новая власть должна сменить руководство всех учреждений. Я хотела бы попросить, чтобы меня не увольняли… Я честно исполняю свои обязанности и собираюсь так же поступать в дальнейшем. Я знаю своих воспитанников и оказываю на них положительное влияние…
Ленин быстро написал на обрывке бумаги несколько слов и передал Елене со словами:
- Прошу всегда иметь при себе эту расписку! Ее будет достаточно в любом случае. А пока у нас есть более важные заботы, чем детские приюты! Когда мы приступим к творческой работе, я обращусь к вам, Елена Александровна.
Она встала, собираясь уйти.
- Прошу остаться! – попросил он. – Я уже давно ни с кем не говорил так, как сейчас. У меня ощущение, что я говорю сам с собой, без обиняков, без учета мнения слушателя… Я понимаю сам себя с первого слова и, уверен, что вы меня тоже легко поймете!
- Раньше я вас понимала… - ответила она.
- Раньше было совсем иначе! – воскликнул он. – Я весь был под впечатлением смерти моего брата Александра, да и вы, кажется, тоже…
- Ах! – сказала она тихо. – После того как мы расстались, я читала одну брошюру об организации покушения на Александра III. Это ваш брат придумал сделать адскую машину в виде книги, которую заговорщики должны были бросить в царскую карету. Если бы не предательство, такой смелый революционер не был бы повешен!
Он кивнул головой и прошелся по комнате.
Засунув руки в карманы брюк, начал говорить тихим глухим голосом:
- Его смерть, слезы матери, слежка за нами со стороны жандармов, постоянные обыски, подколки учителей, насмешки, презрение богатых друзей, глупые, отвратительные нравоучения попа из гимназии разбудили во мне ненависть и жажду мести! О, рано, очень рано я стал готовиться к мести за смерть брата и за угнетение народа! Я воспитал себя трезвым, холодным мстителем и вождем. Сегодня я радовался, глядя, как толпа кухарок, сторожей и городской рвани тащили по грязи и мостовой забальзамированные останки Александра III! Треск его пустого, скачущего по камням черепа казался мне самой восхитительной музыкой! Эта сцена дважды снилась мне в молодости и повторилась наяву во всех подробностях!…
- Я слышала об этом… - прошептала Елена. – Меня это ужаснуло! Вы могли вызвать на себя возмущение черни…
- Ха-ха! – рассмеялся, щуря глаза, Ленин. – Петр Великий заставил Россию, как норовистого, дикого жеребца, встать на дыбы и ходить на задних ногах, словно по цирковой арене! Я смогу сделать то же самое еще раз! А эта “чернь” будет вынуждена отречься, растоптать и все остальное, она оплюет свои, вчера еще считающиеся неприкасаемыми, чудесными, посланными небом божества!
Елена слушала молча.
Ленин внезапно замолк и, взглянув на нее, с улыбкой спросил:
- Вы были когда-то сторонницей “Воли народа”? Вы посылали меня с бомбой на царя? Остались ли вы социалисткой-революционером, или перешли в лагерь социал-демократов?
- В социал-демократах я не уверена! – спокойно ответила она, пожимая плечами.
- Почему?
- Я не верю в успех теоретического, соглашательского и эволюционного социализма. Это долгий путь, а для России – во сто крат более долгий, нежели для других народов!
- Гм! Гм! Очень разумно! Я тоже с первых дней изучения марксизма в это не верю и не поверю никогда! – крикнул он, потирая руки. – Значит?…
- Я осталась убежденной социалисткой-революционером – ответила она. В партии я не состою, потому что непригодна для подпольной работы.
- Сторонница Виктора Чернова и тех, что мечтают о конституанте? – проворчал он, хмуря брови.
- Руководители не играют роли, – спокойно ответила она, поправив шляпку. – Я имею в виду то, что Россия – это одна большая пашня, на которой в первую очередь должны хорошо и счастливо чувствовать себя сто миллионов крестьян-пахарей и сеятелей. Им принадлежала и будет принадлежать Россия…
- Не будет! – воскликнул Ленин и топнул ногой. – Не будет принадлежать так, как это воображает себе Чернов и его глупая, подлая банда, которая уже восемьдесят лет поднимает крик, а в момент опасности прячется в кустах!
- Что вы говорите?! – резко запротестовала она.
- Эх, дорогая моя! Нельзя верить писанине и обещаниям этих шантажистов революции. Они не способны ничего сделать, потому что не имеют строго обозначенного пути и решительности, так же, как и социал-демократы. Они надеются на альтруизм, на здравый рассудок правительства и земельной буржуазии. Слепцы! Они никогда этого не дождутся! А если такое чудо случится, они немедленно превратят крестьян в новую буржуазию, с которой уже не справится ни один революционер! Это будет камень, гранит, мертвая, недоступная трясина…
- Зачем же новая революция, если крестьянская масса станет хозяйкой земли? – спросила она, глядя на Ленина с недоумением.
Расхаживая по комнате, потрясая плечами и лысой головой, он продолжал хриплым голосом:
- В истории бывают переломные периоды… Что-то внезапно сломается и перед человечеством открывается бездонная пропасть… Понимаете? Бездонная! Что делать? Беспомощно остановиться и ждать? Чего мы должны ждать? Может, пропасть чем-нибудь заполнится, или ее берега сомкнутся? Нет! Так не бывает! Никогда! Никогда! Мы уже более десяти лет стоим на краю этой пропасти, не зная, как поступить дальше. Никто не осмеливается бросить вызов и осуществить дерзкий проект! Но я на это решился!
Он посмотрел на Елену и поспешно добавил:
- Я… тут дело не во мне – Владимире Ульянове… Я воспринимаю себя как избранника, вобравшего все мысли и стремления угнетенных… поэтому я решился…
- Что же вы намерены сделать? – спросила она шепотом.
- Я хочу разбудить спящие в народе силы. Более всего их накопилось в деревенском люде. Клад неизвестный, неоцененный, чудесный, охраняемый различными черными дьявольскими силами. Они вырвутся и начнут бушевать первыми. В этом вихре на дневной свет выйдут настоящие, пока еще спящие, ленивые и пассивные силы. Но скоро они проснутся!.. Они одним прыжком перепрыгнут пропасть и понесутся вперед, увлекая за собой остальные народы! Никто не будет сопротивляться, потому что нами, Елена, будут двигать любовь и забота о судьбах человечества! Ничего не встанет у нас на пути, мы подавим, сметем, разрушим все во имя великого строителя…
- Великого строителя?… - спросила она, подняв глаза на желтое лицо Ленина.
- Это свободный, думающий о земной жизни, а не отравленный миражами человек, – ответил он глухим голосом.
- Не понимаю… - перебила его Елена.
- В Библии сказано, что когда-то люди взялись за небывалый труд вознесения Вавилонской башни, чтобы заглянуть в глаза Богу. Построив ее, люди поняли бы, что таинственное небо – это космическая пустыня; в результате их мысль была бы направлена на земские дела, потому что только они способны увековечить человеческую любовь и справедливость. Наша мудрая пословица говорит, что “синица в руке лучше, чем журавль в небе!” Тем временем человечество испугалось мнимого бездумно Бога, прекратило свой дерзкий замысел, поубивало строителей и поссорилось навсегда. С тех пор господствует нечеловеческое, чуждое, враждебное право, которое нас отравляет и парализует… Мы построим другой мир, засеем в нем мысли человеческие, понятные и увеличивающие силы до такой степени, какой не знал ни один Бог!
Их беседу прервала вошедшая толпа товарищей.
Елена ушла.
Ленин сощурил глаза, огромным усилием воли отряхнулся от давно не высказываемых вслух мыслей и впечатлений и безразличным голосом спросил:
- Что скажете нового?
Он внимательно выслушал доклады о распоряжениях социалистов из других лагерей, готовящихся к ускоренному созыву конституанты с целью принятия проекта закона о земле и заключения мира с Германией.
- Да-а! – буркнул Ленин. – Они хотят опередить нас! Не получится… Товарищи! Час назад были отправлены телеграммы немецкому правительству и главнокомандующему войсками на нашем фронте с предложением мира. Этот вопрос уже решается! Мы справимся с ним без пресловутой конституанты. Сегодня же вечером пускай соберется Совет народных комиссаров! Я выступлю с соответствующим заявлением.
Товарищи вышли.
Ленин распорядился соединиться по телеграфу со штаб-квартирой командования фронтом. Рядом с ним возле аппарата стояли грузин Сталин и прапорщик Крыленко.
Разговор длился более часа.
- Главнокомандующий, генерал Духонин, отказался подчиниться комиссарам по вопросу немедленного заключения мира с Германией; он требовал, чтобы его на это уполномочило правительство, признаваемое всей Россией.
Ленин усмехнулся, читая телеграфную ленту с ответом Духонина, и распорядился телеграфировать:
- Генерал Духонин! Именем правительства российской республики вы отстраняетесь от должности главнокомандующего, а на это место мы назначаем прапорщика Крыленко.
Когда телеграфист закончил, Ленин подал знак. Что он может уйти.
Едва за солдатом закрылась дверь, он подошел к Крыленко и прошептал:
- Товарищ, возьми немедленно отряд моряков, направляйся с ним в штаб-квартиру и выполни отданный Духонину приказ. Генерала необходимо убить… Если возникнут какие-нибудь волнения в армии, не останавливайся перед применением даже массовой смертной казни. Мы не имеем права играться в полумеры!
На заседании Совета народных комиссаров Ленин представил план заключения мира с Германией и продавил список кандидатов в парламентеры, руководить которыми должен был Леон Троцкий. Товарищи с восхищением и почти ужасом слушали называемые фамилии никому не известных людей: фармацевта Брильянта, неграмотного крестьянина Осташкова, фельдшера Петровского, провокатора царской охранки фон Шнеера, революционера Мстиславского, студента Карахана, народной учительницы Биценко и мелкого журналиста-эмигранта Розенфельда-Каменева.
 |
|  |
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
ojopzhid's Friends Page
